Она родилась третьей в выводке королевы . Первые две — яркие, золотисто-зелёные, с широкими крыльями. Их любили. Их готовили к власти.
А она была болотного цвета. Такого же, как грязь под ногами. Мать один раз глянула на неё и сказала:
«Эта даже тенью не станет. Оставьте её червям».
Но черви не взяли. Она выжила. Сама. Ела личинок, коренья, мелких гадов, которых находила на мелководье. Научилась замирать так, что даже голодная щука проплывала мимо. Научилась дышать через кожу, когда ныряла в торфяную жижу, прячась от старших сестёр.
Крылья у неё были. Огромные, перепончатые, такого же мрачного болотного цвета. Но она почти не пользовалась ими — летать в открытом небе было опасно. Те, кто летал, становились мишенью.
Она не самая сильная. Не самая быстрая. Не самая красивая. Её корона пахнет гнилью, а чешую не отмыть от тины.
Но её племя живучее любого другого. Потому что она научила их главному: не светить. Ждать. Наносить удар, когда противник уже спит и видит во сне победу.
Она родилась третьей в выводке королевы . Первые две — яркие, золотисто-зелёные, с широкими крыльями. Их любили. Их готовили к власти.
А она была болотного цвета. Такого же, как грязь под ногами. Мать один раз глянула на неё и сказала:
«Эта даже тенью не станет. Оставьте её червям».
Но черви не взяли. Она выжила. Сама. Ела личинок, коренья, мелких гадов, которых находила на мелководье. Научилась замирать так, что даже голодная щука проплывала мимо. Научилась дышать через кожу, когда ныряла в торфяную жижу, прячась от старших сестёр.
Крылья у неё были. Огромные, перепончатые, такого же мрачного болотного цвета. Но она почти не пользовалась ими — летать в открытом небе было опасно. Те, кто летал, становились мишенью.
Она не самая сильная. Не самая быстрая. Не самая красивая. Её корона пахнет гнилью, а чешую не отмыть от тины.
Но её племя живучее любого другого. Потому что она научила их главному: не светить. Ждать. Наносить удар, когда противник уже спит и видит во сне победу.